Джексон и Грейс перебираются из шумного мегаполиса в глубинку Монтаны, поскольку жаждут растить будущего ребенка и заниматься музыкой и литературой в окружении полей и деревьев. Правда они мало что знают друг о друге, но этот недостаток с лихвой перекрывают чувства — пара безумно влюблена, и кажется, так будет всегда. Их даже не пугают изоляция и ветхий дом, в котором однажды произошла трагедия.
По законам хорроров устойчивая идиллия гниет и разваливается. Виной тому ни незнакомец на пороге, ни мстительный призрак, ни очередная эпидемия — совместные мечты рушит рождение ребенка. Великий американский роман и проникновенные мелодии не пишутся, Джексон пропадает на бестолковой работе и, возможно, изменяет.
Грейс же постепенно сходит с ума, погружаясь под взором серых стен и выжженных солнцем полей в таинственное жерло, полное бурлящих эмоций и чувств. Любовное опьянение выветривается с первыми схватками, и в головах главных героев остаются только злость, неудовлетворенность и сожаления.
Картина «Умри, моя любовь» сосредоточена на ощущениях Грейс. Гнев, страх и похоть фрагментируются, формируя основание для острой разновидности депрессии. Оно застывает и крепнет, пока на него не взбирается нечто уродливое, меняющее девушку до неузнаваемости. Оставаясь наедине с безымянным ребенком, она напивается, бегает по дому на четвереньках, вредит себе и лижет стекла, а когда Джексон все-таки приходит с работы — убивает его собаку.
Состояние главной героини стремительно ухудшается, и она становится опасна для себя и для младенца, с которым иногда гуляет в лесу. А Джексон, кажется, окончательно сдается и все сильнее отстраняется от новоиспеченной семьи. Усугубляет ситуацию и то, что его половинка говорит с ним на одном языке и даже слышит ответы, но совершенно не понимает.
Пространство сужается, воздуха становится меньше. В этих условиях девушка проходит процесс дегуманизации — быт поглощает все, чем она когда-либо была, оголяет «плоть», поедает черты характера и фрагменты воспоминаний. Но прошлое не проявляется в полной мере, и жизнь до беременности остается за кадром. Как и домыслы о моменте, в который родилась болезнь Грейс.
На месте отчужденной девушки прорастает новое естество, мало похожее на человека. Если исключить растянутую кожу на животе, внешних изменений не заметить — процесс бурлит внутри. Он оставляет на Грейс отпечатки, способные направить по ложному следу. Может показаться, что девушка утопает в депрессии, которую усугубляют иные отклонения или желание вырваться из тесной клетки.
Но это лишь симптомы — зловещее естество не понимает, кем должна обернуться Грейс. Даже опираясь на воспоминания, оно не может собрать характер воедино и повторить нюансы поведения, поэтому иногда у девушки меняется голос — так естество экспериментирует и подражает. А иной раз она передразнивает Джексона с потешными интонациями и дергаными движениями.
Столь нелогичные поступки напоминают линчианское зло (см. наш текст), меняющее саму суть человека, его отношение к жизни и любимым. Оно извращает психологическую ткань и уродует внутренний ландшафт. Грейс нападает на пьяного мужа, по ночам убегает на свидания с выдуманным мотоциклистом и калечит его. И все это время Джексон бессильно наблюдает за любимой.
Главные герои приходят к естественному финалу, который не просто разделяет их навсегда, но перемещает в разные реальности. Окончательно оформившись как внеземное существо, напоминающее главную героиню фильма «Побудь в моей шкуре», Грейс уходит в горящий лес, языки пламени и невыносимый жар скрывают ее силуэт за горизонтом.
На первый взгляд, девушка запирается в личном аду, а «реальность» с крохотными радостями и горестями остается за бортом. Нюанс в том, что для меняющейся Грейс именно обычная жизнь в Монтане напоминает ад. Это не раз подчеркивается не только повествованием и окружением, но и ломаными движениями главной героини.
Линн Рэмси, режиссер картины, смотрит на гадкое превращение и отчуждение от всего любимого не через призму хорроров или их ответвлений. В кадре нет жутких образов и детализированных увечий, скримеров и сыгранной на расстроенной скрипке музыки. Как нет маньяков, лиминальных пространств и темных углов с очертаниями замерших фигур.
Вместо этого — отстраненная и холодная бытовая драма в выцветших интерьерах. Сцены на открытом воздухе залиты бледным солнцем, а в ночных сценах на смену теням приходит измученная луна. При этом действо лишено и приземленного реализма, ведь история напоминает пышный сон, намеренно мимикрирующий под достоверное жизнеописание.
Ужас заключен не в переживаниях о браке или страхе перед недугом, а в непредсказуемости. Грейс становится опасна для окружающих — вдруг она что-то сделает и с ребенком или в очередной раз убежит в лес на четвереньках и забудет о нем на целый день. Но пугающее естество, порожденное новыми обстоятельствами, оказывается чуткой матерью, которая выпускает пар, убивая собак и уродуя собственные вымыслы.
